kutusha77: (Default)
ИВАН ТАПОРЫЖКИН

Иван Тапорыжкин пошел на охоту,
С ним пудель пошел, перепрыгнув забор,
Иван, как бревно провалился в болото,
А пудель в реке утонул, как топор.

Иван Тапорыжкин пошел на охоту,
С ним пудель вприпрыжку пошел, как топор.
Иван повалился бревном на болото,
А пудель в реке перепрыгнул забор.

Иван Тапорыжкин пошел на охоту,
С ним пудель в реке провалился в забор.
Иван как бревно перепрыгнул болото,
А пудель вприпрыжку попал на топор.
.............................................
Шел Петров однажды в лес,
Шел и шел и вдруг исчез.
"Ну и ну,- сказал Бергсон,-
Сон ли это? Нет, не сон".
Посмотрел и видит ров,
А во рву сидит Петров.
И Бергсон туда полез.
Лез и лез и вдруг исчез.
Удивляется Петров:
"Я, должно быть, нездоров.
Видел я: исчез Бергсон.
Сон ли это? Нет, не сон".
kutusha77: (Default)
Я - родина их предков,
Во мне их покой и твердь,
Я призову их обратно
До того, как нагрянет смерть.

Под их ногами в травах -
Волшебная песнь моя.
Вернутся они как чужие,
Останутся как сыновья.

В ветвях вековых деревьев,
Где простерлась отныне их власть,
Сплетаю им заклятье -
К моим ногам припасть.

Вечерний запах дыма
И запах дождя ночной
Часами, днями, годами
Колдуют над их душой -

Пусть поймут, что я существую
Тысячу лет подряд.
Я наполню познаньем их сердце,
Я наполню слезами их взгляд.
.....................................
Длинной гирляндой порою ночной
Мчимся мы между землей и луной.
Ты не завидуешь нашим прыжкам,
Скачущим лентам и лишним рукам?
Ты не мечтал, чтоб твой хвост, как тугой
Лук Купидона, был выгнут дугой?
Злишься напрасно ты, Брат! Ерунда!
С гибким хвостом и беда не беда!

Мы поднимаем немыслимый шум.
Головы наши распухли от дум!
Тысячи дел перед нами встают -
Мы их кончаем за пару минут.
Ах, как мудры мы! Ах, как хороши!
Все, что умеем, творим от души.
Всеми забыты мы, Брат? Ерунда!
С гибким хвостом и беда не беда!

Если до нас донесутся слова
Аиста, мыши, пчелы или льва,
Шкур или перьев - мы их различим,
Тут же подхватим и быстро кричим!
Браво! Брависсимо! Ну-ка опять!
Мы, словно люди, умеем болтать!
Мы не притворщики, Брат. Ерунда!
С гибким хвостом и беда не беда!
Светит для нас обезьянья звезда!

Скорее рядами сомкнемся, лавиной
сквозь лес пронесемся,
Как гроздья бананов качаясь на ветках,
взлетая по гладким стволам.
Для всех мы отбросы, так что же!
Мы корчим ужасные рожи!
Напрасно смеетесь! Мы скачем по пальмам
навстречу великим делам!
kutusha77: (Default)
Поэт. Родился в 1935 г. Окончил Ленинградский технологический институт холодильной промышленности, Высшие сценарные курсы; автор сценариев свыше 20 документальных фильмов (в т.ч. "Чукоккала"). В 60-е гг. входил в круг так называемых "ахматовских сирот" (вместе с Иосифом Бродским, Дмитрием Бобышевым, Анатолием Найманом). В 1979 г. участник альманаха "МетрОполь". Первая книга в 1984 г. ("Имена мостов", с сильным цензурным вмешательством). Лауреат Государственной премии России (1997). Живет в Москве.

...........................
Холодный песок прибалтийский
Замешан на талом снегу,
Как хочется мне проболтаться!
А вот не могу, не могу.

Ангиной во мне наболели
И стали как будто сродни
Последние числа апреля
И первые майские дни.

Над льдистой разрухой залива,
Норд-весту попав на прицел,
Стою, бормочу торопливо,
Что к месту сказать не сумел.

Мне больше не сладить с гортанью,
Как скоро меня извели!
И вот я причислен к молчанью
Холодной и дерзкой земли.
kutusha77: (Default)
Заветный час настал. Простимся и иди!
Пробудь в молчании, одна с своею думой,
Весь этот долгий день - он твой и впереди,
О тени, где меня оставила, не думай.

Иди, свободная и легкая, как сны,
В двойном сиянии улыбки, в ореолах
И утра, и твоей проснувшейся весны;
Ты не услышишь вслед шагов моих тяжелых.

Есть дуб, как жизнь моя, увечен и живуч,
Он к меланхоликам и скептикам участлив
И приютит меня - а покраснеет луч,
В его молчании уж тем я буду счастлив,

Что ветер ласковым движением крыла,
Отвеяв от меня докучный сумрак грезы,
Цветов, которые ты без меня рвала,
Мне аромат домчит, тебе оставя розы.
...........................................


Приляг на отмели. Обеими руками
Горсть русого песку, зажженного лучами,
Возьми и дай ему меж пальцев тихо течь.
А сам закрой глаза и долго слушай речь
Журчащих волн морских да ветра трепет пленный,
И ты почувствуешь, как тает постепенно
Песок в твоих руках. И вот они пусты.
Тогда, не раскрывая глаз, подумай, что и ты
Лишь горсть песка, что жизнь порывы волн мятежных
Смешает, как пески на отмелях прибрежных.
................................................


Смотри: из серебра, из янтаря, из бронзы,
Из золота, смотря по городам и странам,
Запечатлен на них незыблемый чекан -
Символ - божественный или гражданский знак.

Сии сокровища, что весишь ты в ладони, -
Пускай их оттиск груб иль безупречен стиль,
Монеты Греции, Сицилии и Рима,
Обол, и драхма, и статер - всё суета.

Эгина, Кос, Халкис, Кизик и Сиракузы,
Тарент! Не примут их сейчас в меняльной лавке,
Им жизнь оставила одну лишь красоту.

Но их металл так чист, как ритмы оды.
Тем с большей радостью они несут теперь
И розу Родоса, и колос Метапонта.
kutusha77: (Default)
прозаик, публицист, фельетонист, литературный и театральный критик, драматург, автор сатирических стихотворений (псевдонимы Old Gentleman, Московский Фауст и др.)

Отец Валентин Николаевич — протоиерей, настоятель Архангельского собора Московского Кремля, мать Елизавета Ивановна (урожд. Чупрова), дочь мосальского протоиерея Иоанна Филипповича Чупрова, сестра профессора А. Чупрова.
Окончил юридический факультет Московского университета (1885).
С 1882 года сотрудничал в журналах «Будильник», «Осколки», газете «Русские ведомости». Выступал как оперный певец (баритон), был зачислен в труппу Мариинского театра, учился пению в Италии, пел в Тифлисе и Казани.
В 1889 году оставил оперную карьеру. Работал в газете «Новое обозрение» (Тифлис).
С 1891 года жил в Москве; сотрудник газеты «Новое время» (1892—1899).
В марте 1899 года вместе с популярным журналистом В. М. Дорошевичем на деньги Мамонтова и Морозова создал газету «Россия» (запрещена в 1902 из-за публикации сатиры на царскую семью «Господа Обмановы»).
В 1902—1903 годах в ссылке в Минусинске, в 1904 г. — в Вологде. В ссылке под псевдонимами сотрудничал в «Санкт-Петербургских ведомостях», «Руси», «Русском слове» и других газетах.
По возвращении из ссылки работал в газете «Русь». В 1904—1916 годах в эмиграции (Франция,Италия), издавал журнал «Красное Знамя».
В 1905 году стал масоном. Был посвящен 16.5.1905 года в парижскую масонскую ложу «Космос» № 288,находившуюся под эгидой Великой Ложи Франции. Возведен во 2-ю и 3-ю степени 30.1.1906. Член ложи по 1908 год[1].
В (1906—1907), был корреспондентом «Русского слова» и других газет, редактировал журнал «Современник», работал над историческими романами.
В 1916 году вернулся в Россию, возглавил отдел публицистики газеты «Русская Воля», сотрудничал в газете «Петербургский Листок», журналах «Нива», «Огонёк», редактировал журнал «Бич».
В начале 1917 года в административном порядке выслан, благодаря Февральской революции не доехал до места назначения и вернулся в Петроград. В конце 1917 года редактировал газету Совета союза казачьих войск «Вольность», в 1917—1918 годах печатал статьи, направленные против большевиков, в газетах «Петроградский Голос», «Петроградское Эхо», «Новые Ведомости». С ликвидацией свободной печати преподавал литературу в Педагогическом институте, в женской гимназии, переводил с итальянского для издательства «Всемирная литература».
23 августа 1921 года бежал на лодке с семьёй из Петрограда в Финляндию.
С ноября 1921 года по весну 1922 года в Праге, позднее жил в Италии. Сотрудничал во многих периодических изданиях русской эмиграции: «Новая русская жизнь» (Гельсингфорс), «Руль» и его приложение «Наш мир» (Берлин), «За Свободу!», «Меч» (Варшава), «Понедельник», «Слово», «Сегодня» (Рига), «Новое Время» (Белград), «Время» (Шанхай), «Возрождение» (Париж).
Отец писателя и журналиста Владимира Амфитеатрова-Кадашева, композитора и дирижёра Даниила Амфитеатрова, музыкантов Максима и Романа Амфитеатровых.
kutusha77: (Default)
Американский писатель и художник. Его жизнь легла в основу его же скандальных для того времени интеллектуально-эротических романов о мире после Первой мировой и о судьбе писателя в этом мире. Самыми знаменитыми работами Миллера являются романы «Тропик Рака», «Тропик Козерога» и «Чёрная весна», составившие автобиографическую трилогию. «Сексус» (1949), «Плексус» (1953), «Нексус» (1960) — это вторая трилогия Генри Миллера, названная «Благостное распятие» (в некоторых изданиях «Роза распятия»).

Писатель родился в Нью-Йорке, в Йорквилльском округе Манхэттена, в семье немецких эмигрантов Генри Миллера и Луизы Нитинг. Его отец был владельцем ателье мужского платья, поэтому семья писателя жила в достатке. Младшая сестра Генри — Лоретта — страдала врожденным слабоумием, и после смерти родителей Генри-младший взял все заботы о ней на себя.

Детство писателя прошло в пёстром эмигрантском Бруклине. После школы Генри пытался поступить в университет, но провалился. Он прошел лишь неполный курс истории искусств в Нью-Йоркском городском колледже. В Нью-Йорке Генри Миллер познакомился и начал жить с женщиной на пятнадцать лет старше его. Это был первый опыт совместный жизни, который закончился побегом в Калифорнию, где будущий писатель работал на цитрусовых плантациях. В Калифорнии Миллер попал на лекцию Эммы Гольдман, которая открыла ему идеализм Петра Кропоткина, Ницше, о котором Генри написал своё первое (неопубликованное) эссе.
После лекций Гольдман Миллер возвращается в Нью-Йорк и начинает работать подмастерьем в мастерской отца. В то время Миллер питал смутные надежды стать пианистом, но литература и философия начинали играть всё большую роль в его жизни. Генри посещает лекции Джона Каупера Пауиса о русской литературе и открывает для себя «русскую душу».
[править]Первый брак
Летом 1917 года, спасаясь от военной службы, двадцатипятилетний Миллер вступает в свой первый брак с Беатрисой Сильвас Уикенз. Вскоре у них рождается дочь Барбара. Беатриса была профессиональной пианисткой, но карьера её не удалась. Она давала уроки музыки, к чему вскоре присоединился и Миллер. Необходимость содержать семью вынудила Миллера ринуться на поиски постоянной работы. Вскоре он получает место управляющего по найму в «Космодемонической» телеграфной компании, где он проработал до осени 1924 года.

Джун Эдит Смит
Между тем брак Миллера трещал по швам. В конце лета 1924 года Генри знакомится с Джун Эдит Смит, которая позже стала его второй женой и «энергетическим соавтором» всего, что он написал. Джун совершенно изменила его жизнь.

Она настояла на том, чтобы Миллер бросил работу «от звонка до звонка» и всецело посвятил себя литературе.
Генри и Джун были частыми посетителями чайных, где велись дискуссии о психоанализе, сексуальной свободе и входившем в моду гомосексуализме. В 1926 году у Джун начинается роман с Джин Кронски, известной в богемных кругах под именем Мары. Мара поселяется у Миллеров. Генри был консервативен в вопросах секса и с трудом переносил происходившее. В итоге, Мара и Джун тайком уезжают в Париж. Миллер брал у Мары уроки живописи и, оставшись один, начал писать картины. В Нью-Йорк Джун вернулась без Мары и вновь преобразила жизнь Генри. У неё появился богатый поклонник, согласившийся финансировать книги Миллера, которые Джун выдала за свои. Генри пишет свою первую книгу «Молох», отдавая соавторство Джун. На заработанные деньги Миллеры уезжают в Квебек и Монреаль. По возвращении в Нью-Йорк в 1929 году Миллер начинает писать роман «Одуревший петух», и по настоянию Джун, отправляется заканчивать его в Париже.
[править]Парижский период
Первое время в Париже Миллер жил в дорогих отелях. Однако деньги быстро таяли, писатель пытался найти источник дохода, но тщетно. Когда Миллеру стало нечем платить за отели, он был вынужден провести несколько ночей в офисе директора одного из кинотеатров в обществе торговца жемчугом Нанавати (Нонентити в «Тропике Рака»). Постепенно Генри начал обрастать знакомыми. Австрийский писатель Альфред Перле стал одним из ближайших друзей Миллера до конца жизни. Летом 1931 года Генри приютил у себя на Вилле Сера писатель Майкл Френкель. Ненадолго приезжала Джун, но в то время она тоже была без денег.
Миллер каждый день подолгу гуляет по Парижу. В дальнейшем, эти прогулки превратятся в великолепные зарисовки Парижа, которыми так богат «Тропик Рака».
С отъездом Джун Миллер получил возможность погрузиться в написание новой вещи — будущего «Тропика рака», первой книги предполагавшейся трилогии, куда должны были войти «Тропик Козерога» и «Черная весна», первоначально имевшая название «Бог». В ходе работы над романом, Миллер использует материал из ранее неизданных работ «Одуревший петух» и «Молох». «Тропик Рака» выходит в свет в 1934 году.

Через год после сорокалетнего юбилея писателя происходит событие, положившее начало разрыву между Миллером и Джун, — знакомство первого с экзотической Анаис Нин, дочерью испанского композитора Хоакина Нин-и-Кастельяноса и датской певицы Розы Кульмель.

Знакомством друг с другом Миллер и Анаис обязаны своему общему приятелю Ричарду Осборну, показавшему Анаис готовые части «Тропика Рака».
Джун курсировала между Нью-Йорком и Парижем и пыталась убедить Миллера вернуться в Америку. Но Генри отказывался. В это время Миллеру приходилось работать репетитором в лицее в Дижоне. Вместо платы он получал право на бесплатное проживание в пансионе. Началом романа Генри и Анаис стала их переписка в дижонский период. В ней обнаружилась их общая тяга к «духовному эксгибиционизму». Миллер жаловался Нин на вульгарность Джун, которая всегда оставалась для него девушкой «пролетарского происхождения». Анаис знакомит его с произведениями Дэвида Лоуренса (не путать с другим английским писателем Лоуренсом Дарреллом, с которым Миллер также знакомится в Париже, и ставшим его другом до конца жизни), знакомит его с психоанализом в целом и с известными психоаналитиками. Она издаёт миллеровский роман «Тропик Рака» на деньги известного австрийского психоаналитика Отто Ранка. Под её влиянием Миллер стал постоянно делать записи того, что он мог вспомнить о своем детстве. Все это легло в основу его литературного автопортрета — «Черной весны». Объединял их также и общий интерес к астрологии.
К концу года Миллер окончательно прекратил отношения с Джун, что стало для неё настоящей трагедией. Состояние Анаис избавило Генри от материальных проблем, и в 1932 году он полностью посвятил себя работе над «Тропиком Рака». Роман вышел в свет в 1934 году с предисловием Анаис Нин.

В 1940 году Миллер вернулся в США и поселился в живописном, тогда ещё не успевшем обрести популярность среди туристов местечке под названием Биг-Сур.
Когда я впервые узрел этот край, я сказал себе: «Здесь я обрету покой. Здесь обрету силы для того, что мне еще предстоит сделать».
За горным хребтом, высящимся над нами, раскинулась девственная земля, куда едва ли ступала нога человека. Непроходимые леса и заповедник, намеренные вечно оставаться недоступными. Ночью кожей ощущаешь безмолвие, затопляющее все вокруг, безмолвие, которое рождается далеко за хребтом и проникает со стелющимся туманом, звездами и теплым ветром из долины, неся в своих складках тайну, древнюю, как тайна самой земли. Завораживающая, исцеляющая атмосфера Биг-Сура. И как абсолютный диссонанс — нашествие городского люда с его заботами и тревогами. Подобно прокаженным в древние времена, они приходят со своими язвами. Каждый, кто поселяется здесь, думает, что он станет последним захватчиком. Самый вид этой земли заставляет человека долгое время не посягать на нее — духовный заповедник для немногих светлых личностей.

Здесь Миллер написал много картин, а также автобиографический роман «Биг-Сур и Апельсины Иеронима Босха» (1957), где подробно рассказал, в том числе, о своём пребывании в Биг-Суре и о встречах с творческими людьми, населявшими или посещавшими это место. Сейчас в Биг-Суре расположен дом-музей писателя.
kutusha77: (Default)
Есть у свободы враг опаснее цепей,
Страшней насилия, страданья и гоненья;
Тот враг неотразим, он - в сердце у людей,
Он - всем врожденная способность примиренья.
Пусть цепь раба тяжка... Пусть мощная душа,
Тоскуя под ярмом, стремится к лучшей доле,
Но жизнь еще вокруг так чудно хороша,
И в ней так много благ и кроме гордой воли!..
...............................................

Давно в груди моей молчит негодованье.
Как в юности, не рвусь безумно я на бой.
В заветный идеал поблекло упованье,
И, отдаленных гроз заслышав громыханье,
Я рад, когда они проходят стороной.

Их много грудь о грудь я встретил, не бледнея.
Я прежде не искал,— я гордо ждал побед.
Но ближе мой закат — и сердце холоднее,
И встречному теперь я бросить рад скорее
Не дерзкий зов на бой, а ласковый привет.

Я неба на земле искать устал... Сомненья
Затмили тучею мечты минувших дней.
Мне мира хочется, мне хочется забвенья.
Мой меч иззубрился, и голос примиренья
Уж говорит со мной в безмолвии ночей.
..........................................
Сколько лживых фраз, надуто-либеральных,
Сколько пестрых партий, мелких вожаков,
Личных обличений, колкостей журнальных,
Маленьких торжеств и маленьких божков!..
Сколько самолюбий глубоко задето,
Сколько уст клевещет, жалит и шипит,—
И вокруг, как прежде, сумрак без просвета,
И, как прежде, жизнь и душит и томит!..
А вопрос так прост: отдайся всей душою
На служенье братьям, позабудь себя
И иди вперед, светя перед толпою,
Поднимая павших, веря и любя!..
Не гонись за шумом быстрого успеха,
Не меняй на лавр сурового креста,
И пускай тебя язвят отравой смеха
И клеймят враждой нечистые уста!..
Видно, не настала, сторона родная,
Для тебя пора, когда бойцы твои,
Мелким, личным распрям сил не отдавая,
Встанут все во имя правды и любви!
Видно, спят сердца в них, если, вместо боя
С горем и врагами родины больной,
Подняли они, враждуя меж собою,
Этот бесконечный, этот жалкий бой!..
kutusha77: (Default)
Горько плачет полицай –
Кулачище – в пол-лица:
Не таи обиды, Верка,
На папаню-подлеца.

Смотрят из-под кулака
Два гвоздочка, два зрачка…
Ох, и жутко в одиночку
Слушать вечером сверчка!..

Верещит в углу сверчок,
Верещит – и вдруг молчок!..
Ты себя, папаня, продал
За немецкий пятачок…

Помнишь, дождик моросил,
Ты кому-то всё грозил,
Ты чего это такое
В жёлтом кабуре носил?..

С крыши капает вода,
Забывается беда…
Помнишь Ольгиного Лёшку –
Ты за что его тогда?..

Помнишь, осенью в Литве
Ты зарыл его в листве,
А потом с охальным делом
Приходил к его вдове?..

Водка зябнет на столе,
Ты опять навеселе…
Как ты слышишь, как ты дышишь,
Как ты ходишь по земле?..

Вот приходит месяц май,
О былом не поминай…
Помирай скорей, папаня,
Поскорее помирай…

1966




kutusha77: (Default)
Ничто не ново под луною:
Что есть, то было, будет ввек.
И прежде кровь лилась рекою,
И прежде плакал человек...
...............................
Ты хочешь быть автором: читай историю несчастий рода человеческого - и если сердце твое не обольется кровью, то оставь перо, или оно изобразит нам хладную мрачность души твоей.
...............................

Пусть счастье коловратно —
Нельзя не знать того;
Но мы еще стократно
Превратнее его.

Всё нового желаем,
От старого бежим
И счастье презираем,
Когда знакомы с ним.

Любя во всем измену,
Позволим же любить
И счастью перемену,
Чтоб нам, неверным, мстить!
kutusha77: (Default)
Я не люблю иронии твоей.
Оставь ее отжившим и не жившим,
А нам с тобой, так горячо любившим,
Еще остаток чувства сохранившим, —
Нам рано предаваться ей!

Пока еще застенчиво и нежно
Свидание продлить желаешь ты,
Пока еще кипят во мне мятежно
Ревнивые тревоги и мечты, —
Не торопи развязки неизбежной!

И без того она не далека:
Кипим сильней, последней жаждой полны,
Но в сердце тайный холод и тоска...
Так осенью бурливее река,
Но холодней бушующие волны...

* * *

В столицах шум, гремят витии,
Кипит словесная война,
А там, во глубине России —
Там вековая тишина.
Лишь ветер не дает покою
Вершинам придорожных ив,
И выгибаются дугою,
Целуясь с матерью-землею,
Колосья бесконечных нив...
kutusha77: (Default)
* * *
Печальная береза
У моего окна,
И прихотью мороза
Разубрана она.

Как гроздья винограда,
Ветвей концы висят, -
И радостен для взгляда
Весь траурный наряд.

Люблю игру денницы
Я замечать на ней,
И жаль мне, если птицы
Стряхнут красу ветвей.

* * *
Непогода — осень — куришь,
Куришь — все как будто мало.
Хоть читал бы — только чтенье
Подвигается так вяло.

Серый день ползет лениво,
И болтают нестерпимо
На стене часы стенные
Языком неутомимо.

Сердце стынет понемногу,
И у жаркого камина
Лезет в голову больную
Все такая чертовщина!

Над дымящимся стаканом
Остывающего чаю,
Слава богу, понемногу,
Будто вечер, засыпаю...


* * *
Я пришел к тебе с приветом,
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало;

Рассказать, что лес проснулся,
Весь проснулся, веткой каждой,
Каждой птицей встрепенулся
И весенней полон жаждой;

Рассказать, что с той же страстью,
Как вчера, пришел я снова,
Что душа все так же счастью
И тебе служить готова;

Рассказать, что отовсюду
На меня весельем веет,
Что не знаю сам, что буду
Петь, – но только песня зреет.
kutusha77: (Default)
ЛЕТНИЙ ВЕЧЕР

Уж солнца раскаленный шар
С главы своей земля скатила,
И мирный вечера пожар
Волна морская поглотила.

Уж звезды светлые взошли
И тяготеющий над нами
Небесный свод приподняли
Своими влажными главами.

Река воздушная полней
Течет меж небом и землею,
Грудь дышит легче и вольней,
Освобожденная от зною.

И сладкий трепет, как струя,
По жилам пробежал природы,
Как бы горячих ног ея
Коснулись ключевые воды.
.............................

Я помню время золотое,
Я помню сердцу милый край.
День вечерел; мы были двое;
Внизу, в тени, шумел Дунай.

И на холму, там, где, белея,
Руина замка вдаль глядит,
Стояла ты, младая фея,
На мшистый опершись гранит,

Ногой младенческой касаясь
Обломков груды вековой;
И солнце медлило, прощаясь
С холмом, и замком, и тобой.

И ветер тихий мимолетом
Твоей одеждою играл
И с диких яблонь цвет за цветом
На плечи юные свевал.

Ты беззаботно вдаль глядела...
Край неба дымно гас в лучах;
День догорал; звучнее пела
Река в померкших берегах.

И ты с веселостью беспечной
Счастливый провожала день;
И сладко жизни быстротечной
Над нами пролетала тень.
kutusha77: (Default)
«Шаловливые ручонки,
Нет покою мне от вас!
Так и жди, что натворите
Вы каких - нибудь проказ.

Вот картинку изорвали,
Спичку серную зажгли,
А вчера ключи куда - то
От комода унесли.

Куклу новую купила
И сказала: «Береги»,
А гляжу - она уж мигом
Очутилась без ноги.

То мне волосы растреплют,
То сомнут воротничок...
Как я вас ни распекают
Шалунишки, - всё не впрок!»

Так на резвые ручонки
Деток жаловалась мать;
А сама их то и дело
Принималась целовать.

Знает мама, что не вечно
Этим пальчикам шалить.
Что придёт пора - и станут
С нею труд они делить!

.......................

Уж тает снег, бегут ручьи,
В окно повеяло весною...
Засвищут скоро соловьи,
И лес оденется листвою!
Чиста небесная лазурь,

Теплей и ярче солнце стало,
Пора метелей злых и бурь
Опять надолго миновала.
И сердце сильно так в груди

Стучит, как будто ждёт чего - то;
Как будто счастье впереди
И унесла зима заботы!
Все лица весело глядят.

«Весна!»—читаешь в каждом взоре;
И тот, как празднику, ей рад,
Чья жизнь — лишь тяжкий труд и горе,

Но резвых деток звонкий смех
И беззаботных птичек пенье
Мне говорят - кто больше всех
Природы любит обновленье!
kutusha77: (Default)
Один из самых влиятельных поэтов-модернистов XX века.

Там дерево росло. О нарастанье!
Орфей поет! О дерево в ушах!
Всё замерло. Но даже в том молчанье
внимала шагу нового душа.

Из нор и логов звери выползали,
и расступился лес, прозрачным став.
На этот раз ползти тайком средь трав
не хитрость и не страх их заставляли,

но только слух. Рычанье, рев и крик
притихли в их сердцах. И там, где дико
торчал шалаш глухой и бесприютный,

убежище из нужд сиюминутных
со входом, чей косяк дрожал от крика,
в дремучем слухе храм ты им воздвиг.
kutusha77: (Default)
Римский поэт, автор книги сатир.

Всадник по происхождению. Родился в Волатерре в Этрурии, в состоятельной семье. На шестом году жизни потерял отца. В 12 лет переехал в Рим, где учился у грамматика Реммия Палемона, ритора Вергиния Флава и философа Аннея Корнута. Находился в дружбе с Луканом, Цезием Бассом и Тразеей Петом, общался с Сенекой Младшим. Умер «от болезни желудка на тридцатом году жизни».
Согласно жизнеописанию, приписываемому то Светонию, то Валерию Пробу, его ранние произведения включали «претексту, книгу путевых записок и маленькое стихотворение о тёще Тразеи, которая покончила самоубийством, опередив своего мужа» (имеется в виду Аррия Старшая, жена Цецины Пета, участника заговора Камилла Скрибониана при Клавдии). Эти тексты были уничтожены уже матерью Персия по совету Корнута. Корнут и Цезий Басс подготовили после смерти Персия к изданию неоконченную книгу сатир. Книга состоит из 6 гекзаметрических сатир и холиямбического пролога. Возможно, что в сатирах были и прямые выпады против Нерона: согласно тому же жизнеописанию, оригинальная фраза Персия из первой сатиры (119—121) «me muttire nefas? nec clam? nec cum scrobe? nusquam? / hic tamen infodiam. uidi, uidi ipse, libelle: / auriculas asini Mida rex habet» «Мне же нельзя и шептать? хоть тайком, хоть в ямку? Напрасно? / всё же зарою я здесь. Я видел, я сам видел, книжка, / Что у Мидаса-царя ослиные уши» (пер. Ф. А. Петровского) была исправлена Корнутом в его издании на «… quis non habet?» «что у любого из нас ослиные уши». Схолии упорно приписывают с издёвкой приводимые Персием цитаты из современной литературы Нерону.
Персий Флакк был свидетелем прогрессирующей безнравственности, особенно в высших кругах римского общества и при императорском дворе. Сам будучи праведным, исповедуя принципы стоической этики, он, под влиянием чтения Луциллия, начал в своей поэзии борьбу с проявлениями этого зла. Но в строгом смысле слова только самая ранняя сатира I имеет все признаки данного жанра: в форме диалога с анонимным собеседником, тонким, ироничным словом он нападает на литературные направления, господствующие в современном ему Риме, приспособление писателей к запросам публики, искусственность их стиля, перегруженного риторическими фигурами.
Остальные сатиры излагают избранные положения стоической философии. Отталкиваясь от них, Персий показывает красоту этики стоиков и клеймит тех, кто этих правил не придерживается. Сатира II в форме послания к Максиму в день его рождения направлена против лицемеров — их фальшивую набожность и неискренние молитвы. Сатира III говорит о ценности философии и порицает разгульную жизнь молодёжи; сатира IV посвящена заповеди: «Познай самого себя»; сатира V выражает сердечную благодарность поэта Корнуту за его дружбу и наставничество, в то же время порицая его за слабость характера и потакание своим страстям; сатира VI обращена к Цезию Бассу и прославляет умеренность в повседневной жизни.
kutusha77: (Default)
"El álamo blanco.

Mientras el aura del ardiente estío
derramaba con vuelo fatigado

sobre la mustia majestad del prado

del alma aurora el virginal rocío,

besando el agua del raudal umbrío,
a la sombra de un álamo apartado,

oyó que así en murmullo sosegado

decían el árbol y el sonoro río:

-Si el céfiro de abril huyó ligero,
¿qué espíritu divino te alimenta

y hace perpetuo tu verdor primero?

-Yo presto sombra cuando el sol calienta,
rasgo del aire el torbellino fiero

y el bien que hago mi verdor sustenta."


Хосе Сельгас-Карраско родился 27 ноября 1822 года в очень бедной семье и рано остался сиротой. Ему пришлось оставить учебу в семинарии Сан-Фульхенсио в Мурсии и отправиться в Мадрид, где всю свою жизнь он проработал служащим и пользовался покровительством графа де Сан-Луис и Аурелиано Фернандес-Гуэрры. Оба помогали ему с работой.
Хосе Сельгас, получивший католическое воспитание, придерживался крайне консервативных взглядов в политике и был человеком нравственным. Он основал знаменитую сатирическую газету El Padre Cobos, которую использовал как трибуну в борьбе с прогрессистами. В революционный период с 1868 по 1870 год им был написан ряд блестящих статей для La Gorda, консервативной оппозиционной газеты. Когда генерал Мартинес де Кампос стал премьер-министром, он назначил Хосе Сельгаса своим секретарем.
Популярный поэт и писатель в свое время, ныне он почти забыт. Его лирическая поэзия проникнута чувственным восприятием природы, красоты, нравственностью и духовностью. Хосе Сельгас также является автором нескольких романов, повестей, сборников рассказов, статей, посвященных обзору традиций и литературной критике. В последних особенно проявился его талант сатирика, виртуозно владеющего парадоксами, антифразами и каламбурами.
Хосе Сельгас умер 5 февраля 1882 года в Мадриде, в Испании. В 1884—1894 годах было опубликовано полное собрание его сочинений в 13 томах.
kutusha77: (Default)
Осел, одетый в кожу львову,
Надев обнову,
Гордиться стал
И, будто Геркулес, под оною блистал.
Да как сокровищи такие собирают?
Мне сказано: и львы, как кошки, умирают
И кожи с них сдирают.
Когда преставится свирепый лев,
Не страшен левий зев
И гнев;
А против смерти нет на свете обороны.
Лишь только не такой по смерти львам обряд:
Нас черви, как умрем, ядят,
А львов ядят вороны.
Каков стал горд Осел, на что о том болтать?
Легохонько то можно испытать,
Когда мы взглянем
На мужика
И почитати станем
Мы в нем откупщика,
Который продавал подовые на рынке
Или у кабака,
И после в скрынке
Богатства у него великая река,
Или, ясняй сказать, и Волга и Ока,
Который всем теснят бока
И плавает, как муха в крынке,
В пространном море молока;
Или когда в чести увидишь дурака,
Или в чину урода
Из сама подла рода,
Которого пахать произвела природа.
Ворчал,
Мичал,
Рычал,
Кричал,
На всех сердился, —
Великий Александр толико не гордился.
Таков стал наш Осел.
Казалося ему, что он судьею сел.

Пошли поклоны, лести
И об Осле везде похвальны вести:
Разнесся страх,
И всё перед Ослом земной лишь только прах,
Недели в две поклоны
Перед Ослом
Не стали тысячи, да стали миллионы
Числом,
А всё издалека поклоны те творятся;
Прогневавшие льва не скоро помирятся;
Так долг твердит уму:
Не подходи к нему.
Лисица говорит: «Хоть лев и дюж детина,
Однако вить и он такая же скотина;
Так можно подойти и милости искать;
А я-то ведаю, как надобно ласкать».
Пришла и милости просила,
До самых до небес тварь подлу возносила,
Но вдруг увидела, все лести те пропев,
Что то Осел, не лев.
Лисица зароптала,
Что, вместо льва, Осла всем сердцем почитала.
kutusha77: (Default)
"О, женщина, услада из услад
и злейшее из порождений ада.
Мужчине ты и радость и награда,
ты боль его и смертоносный яд."


"Раз сделать глупость — не беда.
Беда — хотеть ее исправить.
И глупость первую оставить
Нам безопаснее всегда."

"Природу трудно изменить,
Но жизнь изменчива как море.
Сегодня — радость, завтра — горе,
И то и дело рвется нить."

"… На сто обманутых красавиц,
Каков бы ни был средь людей их чин,
Всегда пятьсот обманутых мужчин."

Profile

kutusha77: (Default)
kutusha77

January 2013

S M T W T F S
  1 2 3 4 5
6 789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 11:09 pm
Powered by Dreamwidth Studios